Чудный миг мистерий странных, но забавных и отрадных, был то дивных год чудес — как подарок от небес. Много в год тот приключилось: манна с неба вдруг пролилась, изменился мир за час, и о том пойдёт рассказ.
Помечтать о чём хотели? Рыбы в небо полетели — из воды прозрачной всплыли, плавники свои раскрыли и помчались точно птицы, воплощая небылицы, прямиком под облака, проредить чтоб их слегка.
В своём деле очень рьян, кит пустил такой фонтан, что тот рыб достиг почти, освежить чтоб по пути.
С жиром вдруг пингвин простился, вновь летать он научился. И, конечно, явный «вин» — на хвосте плясал дельфин!
А акулы как-то сдали — зубы все подрастеряли. Был зубастый в прошлом зверь — но лишь шамкает теперь.
Черепахи ж, панцирь скинув и мозгами пораскинув, отрастили плавники, чтобы плавать им… с ноги.
Старый лев упал вдруг с трона, покатилась вниз корона.
Птицы стали звонче петь. Перестал храпеть медведь.
Как влюбился серый слон — так стал розовым вдруг он. Ну, а зебра белой стала — все полоски растеряла!
А средь птиц был слышен гам — конь летает нынче сам. Удивительный рассказ! Был лишь конь — а стал пегас!
Бегемот иссох от скуки, вес терять — большие муки… А питон вдруг стал как трость, будто съел большую кость.
Крысы вылезли из нор — и бежать во весь опор!
Все кроты прозрели разом и укрылись медным тазом.
Каждый тигр стал поэтом, озарившись дивным светом, и теперь рычит стихами с молодыми вместе львами.
А изысканный жираф, всё про Африку узнав, вдруг на север двинул в путь, от жары чтоб отдохнуть.
Ну а заяц — шустрый, блин! — он лисой теперь любим, и у них теперь семья — краше нету бытия.
Хомячки пошли вразнос — кушать стали лишь овёс, а лягушкам квакать мерзко — стали хрюкать как-то дерзко. Змеи прыгнули в пруды, не боясь совсем воды, и пустились свиньи в пляс, чтоб смешить сильнее нас.
Кошки сильно распушились, на двух лапах научились шастать прямо перед нами, обнимая всех руками. А собакам гавкать стало почему-то как-то мало, и присвистывать теперь научился верный зверь!
В общем, чудо из чудес — в жизни шёл большой прогресс! С виду глянешь — правда, странно, сколько может в мире манна?